Смерть Революции

И на старуху бывает проруха.

Революция Остаповна умерла во время позднего августовского шторма, под завывание ветра и гул морского прибоя. Она жила буквально в нескольких десятках метров от морского берега. Во всяком случае, вечером она ещё немного поела, а рано утром её нашли уже мёртвой. Жизнь у неё была, как и у многих в советскую эпоху,  весьма разнообразной. Она происходила из обычной местечковой семьи. Её дед был обыкновенным сапожником, но его сын, Абрам Аронович, однако, не пошёл по отцовской стезе, а подался в революционеры. В 1905 году, после известных событий, он избежал тюрьмы или ссылки и бежал за границу. Поблуждал по Европе (была фотография, где он запечатлён рядом с Ульяновым и каким-то кавказцем). Затем он каким-то образом попал в Америку. Что он там делал, неизвестно. Но в Россию он вернулся только перед октябрьским переворотом, вместе с Бронштейном и в кожаной тужурке. Пришлось ему покомиссарить на Балтийском Флоте, где он подружился с матросом Остапом Нечитайло с линкора «Заря свободы.» Здесь же он познакомился с Фаиной Цюпович, машинисткой в аппарате Бронштейна. Там у них и родилась дочь, которой пламенный большевик Абрам Аронович Гойзман не мог дать другого имени, как Революция. После этого Абрама Ароновича понесло по фронтам гражданской войны, где он оставался в свите Бронштейна-Троцкого. Вместе они участвовали в расказачивании Дона, иначе говоря, в массовых убийствах, как казаков, так и членов их семей - женщин, стариков и малых детей. Вместе они закончили гражданскую войну в Крыму, но тут их дороги разошлись. Абрама Ароновича взял к себе Троцкий в Москву, а Нечитайло остался в Крыму, где стал внедрять советскую власть теми же методами, что и на Дону. В Москве Абрам Аронович занял очень видный пост в финансовой отрасли и к этому времени, впрочем, даже раньше, он изменил фамилию на Сапожникова, помня очевидно о своих истоках. Несмотря на превратности гражданской войны, Андрей Арсеньевич Сапожников, так он стал теперь именоваться, не забыл о жене и дочери и перевёз их к себе в Москву. Маленькая Революция Андреевна стала учиться в школе для детей ответственных работников, и в школу её отвозили на автомобиле, жизнь этого периода Революция вспоминала с тихой грустью, говоря: «У нас было всё!» И тем большим ударом был для неё арест отца и матери, которых она больше не увидела. Андрея Сапожникова не выслали за границу, как Троцкого, а просто шлёпнули в подвалах ЧК. И, надо сказать, поделом ему. Саму же Революцию отправили в лагерь для детей врагов народа. Контраст по сравнению с прежней жизнью был поистине ужасен. Революции пришлось узнать, что такое голод и холод, стать свидетельницей кошмаров, которые чуть было не привели к помутнению рассудка. Её подруг по несчастью на глазах других девочек часто насиловали «воспитатели». В лагере, где было много девочек, надзирателями были одни мужчины. От этой участи её спасли худоба и вечные сопли. Вот тогда у Революции появились первые проявления неприязни к мужчинам, из-за которых она почти до самого конца жизни осталась старой девой. Но вдруг, в один прекрасный день, её вызвали к начальнику лагеря и провели в отдельную комнату. У окна, спиной к Революции, стоял человек в кожаном пальто, затем он повернулся. Это был Остап Семёнович Нечитайло, товарищ её отца по революции и гражданской войне, он не был женат, детей у него также не было. С большим трудом и риском, обшарив все лагеря, он всёже нашёл Революцию. Немалую роль в этом сыграло её имя, которое чекисты не стали изменять. Остап долго смотрел на худую, сопливую, забитую девчонку. Но Революция не узнала его, ведь она видела его 2-3 раза, когда Остап, заезжая в Москву, заходил к ним в гости. Он вздохнул и покачал головой. Остап был, как позднее выяснилось, старый сифилитик, он не мог и не хотел иметь детей. Почему он стал искать Революцию с целью её удочерить, не совсем понятно. Остап Нечитайло отличался грубым нравом, ни с кем не был особенно дружен, и не питал ни к кому особых симпатий. Скорее всего, была какая-то тайна, скорее всего мрачная, которая связала его судьбу с судьбой Абрама Гойзмана, т.е. Андрея Сапожникова. Так или иначе, Революция стала Революцией Остаповной Нечитайло. Хотя можно представить себе, каких трудов это стоило Остапу. Но он был на хорошем счету, влиятелен, занимал видный пост, лично знал Сталина, и ему это удалось. В дальнейшем выяснилось, что Нечитайло не питал никаких отцовских чувств к Революции, хотя заботился он ней. Революцию отправили сначала в больницу, затем в санаторий. Школу она закончила ударными темпами. Надо сказать, что она была усердной ученицей и лихорадочно овладевала знаниями. Этому способствовало то, что в школе Революция была как бы в изоляции, её сторонились, очевидно в школьную среду просочились слухи о её прошлом. После школы она без труда поступила в педагогический институт, где так же блестяще училась. Скоро она стала комсоргом сначала курса, потом института, а на последнем курсе её приняли в партию. Революция постепенно оттаяла, стала бывать в компаниях, участвовать в студенческих вечеринках. Нечитайло был к ней по-прежнему безразличен, хотя щедро снабжал деньгами и ни в чем ей не отказывал. Он не ругал и не хвалил Революцию, а когда ему говорили, что она гордость института, сухо отвечал: «Так и должно было быть». Так что поступок Нечитайло, спасшего и удочерившего дочь старого товарища, был, конечно, благороден, но в то же время и загадочен. Его общение с Революцией ограничивалось общими фразами. К тому же Остап Семёнович почти каждый вечер напивался водиночку, но никогда не скандалил, только начинал ходить взад-вперед по своей комнате, а затем ложился и засыпал. После окончания института Революция поступила в аспирантуру (она прекрасно овладела французским языком), но тут грянула война. Нечитайло, невзирая на свой высокий пост и состояние здоровья, ушёл в ополчение и пропал безвести во время боёв за Москву. Революция ушла из аспирантуры и, так как она была активной участницей художественной самодеятельности, её пригласили в агитбригаду, которая ездила по разным фронтовым воинским частям. Коронным номером Революции было исполнение Марсельезы на прекрасном французском языке. Ей даже пришлось исполнять Марсельезу во время визита французской миссии в Москву. Французы были в совершенном восторге, а Революция удостоилась личной благодарности Молотова. После войны Революция училась в высшей партийной школе, занимала различные руководящие посты в горкомах и обкомах, а потом, охладев к карьере, в середине 70-х перебралась в Крым, где кое-кто ещё помнил Остапа Нечитайло. Довольно продолжительное время она занимала пост заведующей ГорОНО. А потом была директором образцово-показательной школы. Всю свою жизнь она была ортодоксальной коммунисткой и никогда не сомневалась в правильности генеральной линии партии. Но если в служебных делах был полный порядок, то на личном фронте ничего положительного не происходило. Революция всегда была равнодушна к сексуальным отношениям и физического влечения к мужчинам не испытывала. Тем не менее, она пыталась заставить себя пойти на интимную близость, но каждый раз терпела фиаско. Ещё в институте, во время вечеринки с дешёвым вином прыщавый сокурсник Гога затащил опьяневшую Революцию в соседнюю комнату. В самый решительный момент, когда Революция с трепетом ждала необычного, дверь с треском распахнулась и в комнату с ревом ворвался другой однокурсник и набросился на Гогу. Над ним подшутили его товарищи, сказав, что Гога потащил в комнату его подругу. В результате Революция с позором бежала из общежития в свою 3-х комнатную квартиру. Было ещё несколько случаев, но всегда в последний момент что-то происходило, и всё расстраивалось. Революция после этих неудачных попыток развратиться решила, что это не для неё, осталась старой девой и стала очень высоконравственной дамой. Даже если в её присутствии рассказывали скабрезный анекдот, она брезгливо поджимала губы и выходила из комнаты. Когда по приезде в Крым Революция стала работать в горисполкоме, ей выделили квартиру в доме на улице Большевистской. Это было небольшое здание, в котором Революция занимала две комнаты с просторной кухней и туалетом, ванной не было, но был душ с дровяной, потом и газовой колонкой. Вторую половину дома, состоящую также из 2-х комнат и большой веранды, занимала Фёкла Родионовна, вдова боцмана водолазного катера, погибшего от кессонной болезни. Фёкла, как и подобает обладательнице такого имени, была коренастой бабой с очень короткими ногами и объёмным туловищем с широченными плечами. Лицо её имело багровый оттенок, из-за любви к портвейну Таврическому, за что соседи звали её не Феклой, а Свёклой. Несмотря на разницу в общественном положении, интеллекте и манерах, обе женщины удивительно быстро подружились. Обе были бездетны, у Революции была только двоюродная сестра Софа, жившая в Москве, а у Свёклы все родственники жили в далёкой Тюмени. Свёкла сразу же взяла шефство над Революцией в бытовых вопросах. Она ввела её в курс событий, происходивших на Большевистской улице и, узнав, что Революция ни в коем случае не будет пускать отдыхающих, предложила ей интересный вариант. На сезон, она, Свёкла, перебирается на кухню к Революции, где, кроме плиты и раковины свободно помещалась диван-кровать, а свою квартиру она будет сдавать отдыхающим. В качестве компенсации Свёкла обязалась готовить завтраки, обеды, ужины, а также заниматься бельём и стиркой. «И заживём мы как в сказке - говорила она Революции,- я не плохо выручу за квартиру, вы мне немного поможете, и нам с лихвой хватит, а мне еще и на портвейн останется, а готовить-то я умею. Бедный Костик, муженёк мой покойный, нахвалиться не мог моей стряпнёй». Подумав, Революция охотно согласилась. Готовить она не умела и не хотела, а обеды в горисполкомовской столовой ей надоели. А Свёкла, хоть и увлекалась портвейном, всегда держала себя в рамках и была всегда в форме. Вот так они и поладили. Свёкла, помимо кухонных обязанностей, стирки и уборки обеих квартир, сама сделала капитальный ремонт в комнатах Революции. С гордостью она рассказывала соседям, какая у неё умная соседка. «Книг-то у неё масса, и все на французском - говорила уважительно кивающим головой жителям улицы, - и только труды товарища Ленина на русском». Освобождённая от житейских забот, Революция почувствовала себя спокойно и уверенно. Свёкла, не без помощи Революции, добыла себе справку об инвалидности, и времени у неё было достаточно. Придя с работы, Революция вкушала вкусно приготовленный обед, а после него они со Свёклой устраивались около телевизора или слушали записи французских песен, которых у Революции было множество, причём Революция переводила Свёкле их содержание. При этом Свёкла не спеша попивала портвейн, а Революция прихлёбывала маленькими глоточками чёрный кофе. Революция звала Свёклу на французский манер ФиФи, а та её Ритой. Такой образ жизни устраивал Революцию, а Свёклу и подавно. Когда Революция уезжала в отпуск в Москву, или по путёвке в соцстраны, она знала, что верная Свёкла будет содержать квартиру в полном порядке и встретит её с распростёртыми объятиями. Конечно, Революция в долгу не оставалась. Она привозила Свёкле подарки, но помимо их Свёкла с нетерпеньем ожидала рассказов о поездках и развлечениях Революции. В глазах соседей Свёкла, благодаря своим отношением с Революцией, значительно выросла и приобрела авторитет. Так они вместе прожили больше 10 лет в полном согласии, но в один дождливый день Свёкла подала Революции письмо с Московским штемпелем, обнаруженном ей в почтовом ящике. Это письмо было от двоюродной сестры Революции Софы. Она писала, что безнадёжно больна и жить ей осталось всего ничего, и на руках у неё внучка Оля, которой только-только исполнилось 13 лет. Отца у Оли не было, а её мать, дочь Софы, утонула в Рыбинском водохранилище. Софа заклинала Революцию не оставить её внучку без помощи. Взволнованная Революция помчалась на почтамт давать телеграмму о своём немедленном приезде в Москву. Она успела как раз за два дня до смерти Софы, попрощалась с ней и похоронила её. Через короткое время Свёкла встречала её на вокзале теперь уже с её внучкой Олей, высокой, стройной миловидной девочкой. Революция забрала её документы (Оля окончила 8 классов), она решила удочерить Олю, поместить её в свою школу, а когда она окончит её, определить в педучилище. В хронологическом порядке всё это и последовало. Пока Оля училась в школе, с ней не было никаких проблем. Она хорошо училась, активно помогала Свёкле по дому, но всё резко изменилось, когда Оля стала студенткой педучилища. У неё появилось множество подружек весьма вольного поведения. Оля стала поздно приходить домой, её стали провожать парни, и от неё стало попахивать не только табачным дымом, но, к ужасу Революции, и алкоголем. На все увещевания Революции и Свёклы она отвечала дерзостями и говорила, что они отсталые личности и мастодонты. Свёкла воспринимала это последнее обвинение с возмущением, считая это слово ругательством, а Революция с грустной улыбкой. К этому времени Революция вынуждена была уйти на пенсию и, только благодаря усилием Свёклы и её доходам от отдыхающих, они жили относительно сносно. Прошла перестройка, затем развалился Советский Союз. Оля, закончив педучилище, поступила в пединститут на заочное отделение, но нигде не работала, стала часто ночевать в гостинице Интурист, иногда не приходя домой, благо та была расположена не очень далеко от их дома. Революция крайне болезненно переживала перестройку, затем крах компартии. Особенно её стало возмущать падение нравов, возникновение частных предприятий, и разгул других неприятных для неё явлений. Когда она обнаружила среди Олиных книг порнографические журналы, то упала в обморок. Они со Свёклой были в ужасе от такого зрелища «Никогда не думала, - причитала Революция, - что доживу до такого кошмара». Бедняжка, она не знала, что ждёт её впереди. «Да, да, это позорище, - вторила ей Свёкла, - это такая мерзость! Бедный Костик, мой покойный муж, никогда не видел меня голой!» Тут надо сказать, что бедному Костику повезло, ибо голая Свёкла могла присниться только в страшном сне. Вернувшаяся Ольга, узнав в чём дело, долго смеялась и сказала, что они - Свёкла и её бабушка давно уже покрылись мхом. На следующий день Революция нашла в газете рекламу секса по телефону. В крайнем возмущении она набрала этот номер. Ей ответил приятный     женский     голос.     Революция     стала     горячо     осуждать     их  безнравственный бизнес, обличала их гнусное занятие, кричала, что они развращают молодёжь. На том конце провода её покорно выслушали, а затем тот же приятный женский голос ответил ей, что она, конечно, права, но таковы реалии современной жизни, что спрос рождает предложение, а они только жертвы, и их заставляют заниматься таким ремеслом, а затем предложили передать трубку начальнице смены. Революция обрушилась и на начальницу смены, которая в принципе с ней согласилась, но предложила поговорить с шефом. Революция не пощадила и шефа. А через несколько дней пришёл счёт на довольно круглую сумму денег, причём в валюте. Революция долго в изумлении смотрела на этот счёт, только сейчас поняв, какую глупость она совершила. Погасить счёт удалось только после продажи одной редкой книги, изданной в Париже ещё в семнадцатом веке. Но хуже всего было то, что благодаря соседской девчонке, работающей на телефонной станции, вся улица стала судачить о том, как такая почтенная дама, как Революция Остаповна, развлекается сексом по телефону. Многие хихикали ей в след, а на лицах встречных людей блуждала двусмысленная улыбка. Особенно достал Революцию Остаповну один случай. На улице к ней пристал местный алкоголик, некий Федя. Он пытался выяснить у Революции, что говорят сексуальные барышни по телефону и высказал предположение, что дамам для секса по телефону привлекаются мужики. Вся в слезах бежала Революция в свою квартиру и забилась в истерике, еле-еле отпоила её валокордином и валерианой верная Свёкла и уложила в постель. А затем последовала катастрофа. Когда Свёкла стала будить Революцию к завтраку, то вместо ответа последовало нечленораздельное мычание. Также обнаружилось, что у Революции не действует правая рука и нога. Прибывшая «Скорая помощь» констатировала инсульт. Революцию отвезли в больницу, где она прошла курс лечения. Состояние её немного улучшилось, но речью она почти не владела, правосторонний паралич также не прошёл. Она могла сидеть, но положение сидя могла принимать только с посторонней помощью. Так прошло около двух месяцев. Свёкла преданно ухаживала за Революцией, на Ольгу надежды не было никакой, продолжался курортный сезон, и она всё время проводила на пляже или в гостинице. В один августовский вечер, часов в 10, Свёкла, покормив Революцию и совершив её туалет, ужинала на кухне, подкрепляясь портвейном. Вдруг она услышала, как открылась дверь. Свёкла выглянула из кухни. На пороге большой комнаты стояла, слегка покачиваясь, Ольга, а за талию её обнимала рука здоровенного негра, он очень походил на ставшего на задние лапы орангутанга. «О, Гарри, - закричала Ольга, - вот Свёкла.» «Свёкла, айм вери глэд ту си ю.» «Гарри, зис из вери гуд вумен, миссис Веджетэйбл, ноу, ноу, миссис Потэйтоус, ноу, ноу, миссис Биит. Гарри, киссе ё миссис Биит.» Негр было двинулся к Свёкле, но та отскочила в кухню и закрыла дверь, благо там была прочная щеколда. Однако Свёкла взобралась на табуретку и через маленькое окошечко вверху могла следить за дальнейшим ходом событий. Негр с Ольгой сели за стол, негр достал из пакета персики, шоколад и коньяк. Они стали выпивать. Свёкла чертыхнулась: «Куда ж они ещё пьют, ведь уже пьяные.» Негр с Олей быстро допили бутылку, и негр стал тискать Олю. Оля вскочила и что-то сказала негру на ухо. Тот с готовностью полез в карман и достал несколько бумажек, очевидно, денег. Оля взяла их, жестом велела негру подождать и вышла в комнату, где лежала парализованная Революция. Через короткое время она выглянула, и Свёкла перекрестилась - «Кам ин бой, - сказала Ольга и скрылась в комнате Революции.» Негр скинул туфли, сорвал с себя рубашку и брюки и, оставшись в одних трусах, ринулся за Ольгой. Свёкла от страха не могла двинуться с места и словно окаменела. В это время из комнаты Революции донеслось плотоядное рычание негра и дикое мычание, которое, как потом оказалось, издавала Революция. У Свёклы вернулась способность к движению, она соскочила с табуретки и стала рвать дверь, забыв, что она сама закрыла её на щеколду. Затем Свёкла справилась со щеколдой, открыла дверь, ворвалась в комнату, где была Революция и включила свет. От увиденного у неё снова отнялись ноги и пропал дар речи. Ольги в комнате не было, пока негр раздевался, она спокойно вылезла в окно и убежала. Пьяный негр в темноте нащупав Революцию, и приняв её за Ольгу, быстро овладел Революцией, лишив её так бережно хранимой девственности. Недолго дёргалась старушка у негра в опытных руках. Но когда Свёкла включила свет, и негр увидел свою сексуальную партнёршу, он дико заорал, выскочил в другую комнату, схватил рубашку, брюки, без туфель, оставив на столе часы, в одних трусах, опрометью бросился бежать по Большевистской улице в сторону отеля. Свёкла кое-как остановила кровотечение с помощью льда из холодильника. У Революции резко поднялось давление (Свёкла давно научилась его измерять). Пришлось сделать ей насколько инъекций. Рано утром, как ни в чём не бывало, домой заявилась Ольга. «Ах ты, паскуда», заревела Свёкла и, подскочив к Ольге, по-мужски врезала ей по скуле. Ольга отлетела в угол. «Ты что, старая сволочь, себе позволяешь?" " Да я тебя так проучу», прошипела Ольга, поднимаясь с пола. Свёкла взяла в руки сковородку: «А ты знаешь, гадина, что твой негр изнасиловал бабушку, благодаря тебе.» «Да ну, - удивилась Ольга, ощупывая здоровенный фингал - Я не хотела, я думала, что он не увидит меня и уйдет, поняв, что я его на бабки развела. Вот негра лютая, кто бы мог подумать.» Свёкла с ненавистью смотрела на Ольгу: «Знала я, что ты проститутка, но то, что ты родную бабушку не пожалеешь, не могла даже и подумать. Ну ты и мерзавка, Ольга. Ведь ты бабушке стольким обязана и так-то ты ей отплатила!» «Говорю тебе, я не хотела, - Ольга топнула ногой, - Я негра этого вычислю. Я с него такие бабки сниму за то, что он бабушку испортил.» Тут Ольга увидела часы и туфли. «О, да он часики оставил и босиком убежал, - Ольга захохотала - Небось перепугался больше бабушки. Ещё, чего доброго, импотентом станет. А часики классные, настоящее «Seiko», а туфли новые, пожалуй моему Серёже подойдут. Ладно, пойду куплю бабушке персиков и виноградику для поправки здоровья.» Ольга зашла в комнату к Революции и побыв там около минуты, вышла, припудрила фингал, надела тёмные очки и пошла за персиками. Знакомый гинеколог, придя по частному вызову, констатировал значительные травматические повреждения, но сказал, что ничего страшного нет и, пообещав хранить тайну, ушёл. Состояние здоровья Революции стало быстро ухудшаться, она временами впадала в забытие, придя в себя, горестно мычала и здоровой рукой била себя по определённому месту. Ольга, поняв, что со Свёклой шутки плохи, на несколько дней исчезла из дому. Революция умерла в её отсутствие, почти через 5 дней, когда Свёкла решила, что она пошла на поправку, даже вечером охотно поела и в знак благодарности долго гладила Свёклу, а затем наклонила её голову к себе и поцеловала, но это был прощальный поцелуй. Вот так закончилась жизнь Революции, всё-таки изведавшей, хоть и перед смертью, радости плотской любви, хотя скорее всего, они ей таковыми не показались. Свёкле на похоронах сделалось плохо, она попыталась прогнать от гроба Революции Ольгу, но упала в обморок. Ольга стала работать и работает в настоящее время в туристическом бизнесе (Революция очень хорошо научила её французскому, английский худо-бедно Ольга освоила сама). Ольга вышла замуж, имеет семью, жизнь её весьма благополучна. Свёкла пока жива-здорова, несмотря на любовь к портвейну, а может быть и благодаря ей. Она часто ходит на могилу Революции, пьёт там портвейн, а на могилу Революции выливает немного чёрного кофе, которое приносит с собой.

Отзывов (2)

Отзывов (2) на «Смерть Революции»

  1. wherewithal пишет:

    Я считаю, что Вы ошибаетесь. Могу это доказать. Пишите мне в PM, пообщаемся.

  2. disabling пишет:

    Очень интересно!!! Только не очень могу понять как часто обновляется ваш блог?

Ваш отзыв

Счетчик PR-CY.Rank